eaa7eba2

Евтушенко Евгений - Северная Надбавка



Евгений Евтушенко
Северная надбавка
ПОЭМА
1976--1977.
За что эта северная надбавка!
За--
вдавливаемые
вьюгой
внутрь
глаза,
за--
мороза такие,
что кожа на лицах,
как будто кирза,
за--
ломающиеся,
залубеневшие торбаза,
за--
проваливающиеся
в лед
полоза,
за--
пустой рюкзак,
где лишь смерзшаяся сабза,
за--
сбрасываемые с вертолета груза,
где книг никаких,
за исключением двухсот пятидесяти экземпляров
научной брошюры
"Ядовитое пресмыкающееся наших пустынь --
гюрза..."
2
"А вот пива,
товарищ начальник,
не сбросят, небось, ни раза..."
"Да если вам сбросить его --
разобьется..."
"Ну хоть полизать,
когда разольется.
А правда, товарищ начальник,
в Америке -- пиво в железных банках!"
"Это для тех,
у кого есть валюта в банках..."
"А будет у нас "Жигулевское",
которое не разбивается!"
"Не все, товарищи, сразу...
Промышленность развивается".
И тогда возникает
северная тоска по пиву,
по русскому --
с кружечкой,
с воблочкой
--пиру.
И начинают:
"Когда и где
последний раз
я его...
того...
Да, боже мой, братцы,--
в Караганде!
Лет десять назад всего..."
Теперь у парня в руках
весь барак:
"А как!"
"Иду я с шабашки
и вижу --
цистерна,
такая бокастая,
рыжая стерва,
Я к ней -- без порыва.
Ну, думаю, знаю я вас:
написано "Пиво",
а вряд ли и квас..."
Барак замирает,
как цирк-шапито:
"А дальше-то что!"
"Я стал притворяться,
как будто бы мне все равно.
Беру себе кружечку, братцы,
И -- гадом я буду -- оно!"
"Холодное?" --
глубокомысленно
вопрос, как сухой наждачок.
"Холеное..."
"А не прокислое?"
"Ни боже мой --
свежачок!"
"А очередь!"
"Никакошенькой!",
и вдруг пробасил борода,
рассказчика враз укокошивший:
"Какое же пиво тогда?
Без очереди трудящихся
какой же у пива вкус!
А вот постоишь три часика
и столько мотаешь на ус...
Такое общество избранное,
хотя и табачный чад.
Такие мысли, не изданные
в газетах, где воблы торчат.
Свободный обмен информацией,
свободный обмен идей.
Ссорит нас водка, братцы,
пиво сближает людей,,."
Но барак,
притворившийся только, что спит:
"А спирт?"
И засыпает барак на обрыве,
своими снами
от вьюги храним,
и радужное,
как наклейка на пиве,
сиянье северное
над ним.
А когда открывается
навигация,
на первый,
ободранный о льдины пароход,
на лодках
угрожающе
надвигается,
размахивая сотенными,
обеспивевший народ,
и вздрагивает мир
от накопившегося пыла:
"Пива!
Пива!"
3
Я уплывал
на одном из таких пароходов.
Едва успевший в каюту влезть,
сосед, чтобы главного не прохлопать,
Хрипло выдохнул:
"Пиво есть?"
"Есть", - я ответил,
"А сколько ящиков?"-
последовал северный крупный вопрос,
и целых три ящика
настоящего
живого пива
буфетчик внес.
Закуской были консервные мидии.
Под сонное бульканье за кормой
с бульканьем
пил из бутылок невидимых
и ночью
сосед невидимый мой.
А утром,
способный уже для бесед,
такую исповедь
выдал сосед:
"Летать Аэрофлотом?
Мы лучше обождем.
Мы мерзли по мерзлотам
не за его боржом.
Я сяду лучше в поезд
"Владивосток -- Москва",
и я о брюшную полость
себе налью пивка.
Сольцой, чтоб зашипело!
Найду себе дружков,
чтоб теплая капелла
запела бы с боков.
С подобием улыбки
сквозь пенистый фужер
увижу я Подлипки,
как будто бы Танжер.
Аккредитивы в пояс
зашил я глубоко,
но мой финкарь пропорист-
отпарывать легко.
Куплю в комиссионке
костюм-- сплошной кремплин.
Заахают девчонки,
но это лишь трамплин.
Я в первом туалете
носки себе сменю.
Двадцатое столетье
раскрою,



Назад